... Жизнью называется конечно же только восхождение к вершине радости бытия, а нисхождение с неё - это постылый спуск в долину небытия; и вот я уже приближаюсь к сей прохладной долине и с невольным нетерпением прибавляю шаг.
***
Вот тут-то я и остановился как вкопанный. Я вдруг понял, где мне хочется быть и
как быть. Я захотел быть вне всякого времени, но всегда - человеком. Я не мог постигнуть человека, чтобы решить: хуже всех тварей на свете он или лучше всех. Но я не мог в любом случае не жалеть его и не любить, потому что каждый был как я. Хотел добра, покоя, но вынужден был жить и страдать. О, сколько же страданий у каждого и у всех, какой груз прошлого страданья! Что они с собой сделают, Лилиана? Будет ли каждый из них Вечным Живописцем, или на самом деле последними умрут лишь палачи?
***
- Мы не можем знать наверняка, что случиться с нами даже завтра, - возразил я старцу. - Но зато мы точно можем сказать, чего нам хочется сегодня...
- Завтра, послезавтра, или через два месяца, или через 50 лет - нас ожидает то же самое. А
сегодня нам всегда хочется одного и того же: чтобы этого не было! Но мы-то знаем, что так было и только так и будет...
***
... Но хотите знать, почему я отказываюсь посмотреть в ваш магический кристалл, который вы где-то там приобрели по дешевке?
- Сделайте милость, объясните.
- Так вот... Вовсе не потому, что испугался, как посчитали вы. Увидеть то, как ты кончишь, захлебнувшись последним глотком воздуха, - что тут особенного? Разве я ребенок и не знаю, что этого все равно не миновать?.. Нет, все мои детские страхи уже позади. Но я не хочу видеть своего будущего потому, что благоговею перед ним. Я не смею подсматривать за своим будущим, потому что оно неимоверно прекрасно.
***
Беда даже не в том, что некогда в пространстве этой комнаты отдавалось и бралось за деньги любовное тело женщины. Конечно, этого у нас, у зверей, никогда не было и не могло быть, - но продажу женщин и рабов можно было бы со временем извести; однако страшнее гнусного позора была в человеке его способность к ненависти. Самый лютый из нас, животных, не умел так стойко ненавидеть, как человек. И я, мечтая стать одним из вас, моя дорогая, вдруг почувствовал, что никогда не смогу сравняться с людьми в этом качестве. Не таилась ли здесь безнадежность моей веры, молитвы и устремлений?
***
Но я не могу примкнуть и к подлинным людям, потому что сам не такой, как они. во мне нет их беспечного, поистине божественного бесстрашия - я весь одержим, можно сказать страхами. Мне не дано блаженной слепоты, когда, осиянные заревом бесчисленных мировых катастроф,
они веселятся в хороводах, сочиняют оперетты и ходят друг к другу в гости. И, наконец, я больше всего боюсь смерти, насильственной или естественной - все равно какой, и этот страх, не преодолимый духом, не дает мне стать одним из подлинных людей. Одержимые бесами, терзаемые зверьми, вновь и вновь гибнущие в развалинах того, что сами пытаются возвести, - они ведут себя словно бессмертные, хотя имели достаточно примеров того, что вполне смертны. Я никогда не смогу быть таким прекраснодушным, ибо в основе моей сущности сидит недоверие - и к другому, чем я, существу, и к самому себе, и к господу богу, создавшему этот мир. Не смея поверить во что-нибудь чудесное, да и не способный к вере, корчусь я один в ночи, как паук на дне большого кувшина, куда нечаянно упал, и вылупив в темноту глаза, жду неминуемой гибели.
***
Я ещё никому не показывал своих рисунков, как и не рассказывал о радостях свиданий с матерью во сне, и хотя был я ещё мал, но все же смог понять, что если мне кто-то очень дорог и он уже умер, то ничего не остается, как только самому умереть вслед за ним или каким-нибудь образом вернуть его из небытия. Я ещё не думал тогда о том, что если все люди умирают один за другим - в этой беспрерывной бесконечной цепи или очереди нет особенных, избранных, которые имели бы духовное прево безмерно оплакивать умерших, - великая скорбь по ним, таким образом, оказывается странным, ошибочным, чисто человеческим свойством, противоречащем природе вещей. Но этой ошибке подвержаны все сердца живущих на земле людей, они кровно, до безумия привязываются к тому, что всё равно станет причиной скорби и утраты...