Я подумал, что у меня с самого начала переделок было ощущение, будто я - герой приключенческого романа. То сплошной детектив вокруг, то мистика, то фантастика...На самом деле так бывает у каждого человека и всегда, только жанры обычно не такие увлекательные. Обычно мы - герои сопливых мелодрам, где нет ни прекрасных принцесс, ни отважных рыцарей; нудных производственных романов, в которых никому не нужен трудовой подвиг; буффонад, где в роли паяца - ты и никто другой.



У детей существует два способа передвижения, один из которых утрачен большиснтвом взрослых. Первый - это плестись и волочиться. Второй - это бежать вприпрыжку. Как правило, нормальный ребенок первым способом движется в школу, а вторым - обратно.

У взрослых, как вы понимаете, утрачен второй способ.

Можно гадать, почему так получается. Можно сказать правильные и умные слова о подвижности суставов и соотношении массы тела с мышечной силой. Можно вздохнуть о грузе прожитых лет. Можно изречь что-нибудь заумное о читсоте души, которая тянет к небу, и совершенных грехах, которые прижимают к земле. И все это будет праивльно.

Только результат все равно один, романтик ты или прагматик. Никогда не побежать вприпрыжку по зеленому лугу, если ты вышел из детского возраста, а в старческий маразм еще не впал.



Слова - это капкан. Если ты неверно понял собеседника, то, как ни дергайся, как ни рвись, все равно первый, неправильный смысл болтается в подсознании.



Любовь принципиально нелогична, за что ее так не любят люди, по ошибки родившиеся человеком, а не вычислительной машиной.

...из всех земных благ есть только одно, достаточно надёжное, чтобы стоило человеку гнаться за ним. <...> А что касается нравов, - человек везде одинаков: везде идёт борьба между бедными и богатыми, везде. И она неизбежна. Так лучше уж самому давить, чем позволять, чтобы другие тебя давили. <...> Да и наслаждения повсюду одни и те же, и повсюду они одинаково истощают силы; переживает все наслаждения только одна утеха - тщеславие. <...> А что может удовлетворить тщеславие? Золото! Потоки золота.



Одни только безумцы да больные люди могут находитьсчастье в том, чтобы убивать все вечера за картами в надежде выиграть хоть несколько су. Только дураки могут тратить время на размышления о самых обыденых делах - возляжет ли такая-то дама на диван одна или в приятном обществе, и чего у неё больше: крови или лимфы, темперамента или добродетели? Только простофили могут воображать, что они приносят пользу ближним, занимаюсь установлением принцыпов политики, чтобы управлять событиями, которых никогад нельзя предвидеть. Только олухам может быть пряитно болтать об актёрах и повторять их остроты, каждый день кружиться на прогулках, как звери в клетках, разве лишь на пространстве чуть побольше; рядиться ради других, задавать пиры ради других, похваляться чистокровной лошадью или новомодной коляской, которых посчастливилось купить на целых три дня раньше, чем соседу. Вот вам вся жизнь ваших парижан, вся она укладывается в эти несколько фраз - верно?



Но взгляните на существование человека с той высоты, на какую им не подняться. В чем счастье? Это или сильные волнения, подтачивающие вашу жизнь, или размеренные занятия, которые превращают её в некоторые подобие хорошо отрегулированного английского механизма. Выше этого счастья стоит так называемая "благородная" любознательность, стремление проникнуть в тайны природы и добиться известных результатов, воспроизводя её явления. Вот вам, в двух словах, искусство и наука, страсть и спокойствие. Верно? Так вот, все человеческие страсти, распаленные столкновением интересов в нынешнем вашем обществе, проходят передо мною, и я произвожу им смотр, а сам живу в спокойствии. Научнчю вашу любознательность, своего рода поединок, в котором человек всегда бывает повержен, я заменяю проникновением во все побудительные причины, которые движут человечеством. Словом, я владею миром, не утомляя себя, а мир не имеет надо мною ни малейшей власти.



Я люблю пачкать грязными башмаками ковры у богатых людей, - не из мелкого самолюбия, а чтобы дать почувствовать когтистую лапу Неотвратимости.



Раскрытая постель была смята, и беспорядок её говорил о тревозном сне. Художник дорого бы дал, чтобы побыть хоть несколько минут в спальне моей должницы в это утро. Складки занавесей у кровати дышали сладострастной негой, сбитая простыня на голубом шелковом пуховике, смятая подушка, резко белевшая на этом лазурном фоне кружевными своими оборками, казалось, ещё сохранила неясный отпечаток дивных форм, дразнивший воображение.



...от неё веяло жизнью и силой. Ничего не было хилого, жалкого ни в линиях её стана, ни в её чертах; она несомненно должна была внушать любовь, но сама, казалось мне, была сильнее любви.



А мысленно я говорил ей: "Плати за всю эту роскошь, плати за свой титул, плати за своё счастье, за все исключительные преимущества, которыми ты пользуешься. Для охраны своего добра богачи изобрели трибуналы, судей, гильотину, к которой, как мотыльки на гибельный огонь, сами устремляются глупцы. Но для вас, для людей, которые спят на шелку и шелком урываются, существует кое-что иное: укоры совести, скрежет зубовный, скрываемый улыбкой, химеры с львиной пастью, вонзающие свои клыки вам в сердце."



-А ну-ка, скажите, - вдруг промолвил он, - разве плохие у меня развлечения? Разве не любопытнозаглянуть в самые сокровенные изгибы человеческого сердца? Разве не любопытно проникнуть в чужую жизнь и увидеть её без прикрас во всех неприкрытой наготе?



Великолепные актёры! Но обмануть меня им никогда не удаётся. У меня взор, как у господа бога: я читаю в сердцах. От меня ничто не укроется. А разве могут отказать в чем-либо тому, у кого в руках мешок с золотом? Я достаточно богат, чтобы покупать совесть человеческую, управлять всесильными министрами через их фаворитов, начиная с канцелярских служителей и кончая любовницами. Это ли не власть? Я могу, если пожелаю, обладать красивейшими женщинами и покупать нежнейшие ласки. Это ли не наслаждение? А разве власть и наслаждение не представляют собою сущности вашего нынешнего общественного строя?



Что такое жизнь, как не машина, которую приводят в движение деньги?



Золото-вот духовная сущность всего нынешнего общества.



Пороки, разочарование, месть -лучшие агенты полиции.



Вот здесь, - сказал он, поведя рукой, - в этой холодной комнате с голыми стенами, самый пылкий любовник, который во всяком другом месте вскипит из-за малейшего намека, вызовет на дуэль из-за острого словечка, молит меня, как бога, смиренно прижимая руки к груди!



...счастливый человек-тема нестерпимо скучная.



Да, граф Максим де Трай - существо самое странное, на все пригодное и никуда не годное, субъект, внушающий и страх и презрение, всезнайка и круглый невежда, способный оказать благодеяние и совершить преступление, то подлец, то само благородство, бретер, больше испачканный грязью, чем запятнанный кровью, человек, которого могут терзать заботы, но не угрызения совести, которого ощущения занимают сильнее, чем мысли, по виду душа страстная и пылкая, а внутренне холодная, как лед, - блестящее соединительное звено между обитателями каторги и людьми высшего света.



...ее гордое лицо с благородными чертами искажала плохо скрытая боль.



"Вероятно, это чудовище с ангельским лицом, - думал я, - властвует над ней, пользуясь всеми ее слабостями: тщеславием, ревностью, жаждой наслаждений, светской суетностью."



Проживи я на свете еще сто лет, мне не забыть этой картины. Бледное лицо его разрумянилось, глаза загорелись каким-то сверхъестественным огнем, словно в них отражалось сверкание бриллиантов. Он встал, подошел к окну и, разглядывая драгоценности, подносил их так близко к своему беззубому рту, словно хотел проглотить их. Он бормотал какие-то бессвязные слова, доставал из ларчика то браслеты, то серьги с подвесками, то ожерелья, то диадемы, поворачивал их, определяя чистоту воды, оттенок и грань алмазов, искал, нет ли изъяна. Он вытаскивал их из ларчика, укладывал обратно, опять вынимал, опять поворачивал, чтобы они заиграли всеми таившимися в них огнями. В эту минуту он был скорее ребенком, чем стариком, или, вернее, он был и ребенком и стариком.



...и мне пришли на память в эту минуту зеленоватые старые зеркала в провинциальных гостиницах, тусклое стекло которых совсем не отражает световых бликов, а смельчаку, дерзнувшему поглядеться в них, преподносит образ человека, умирающего от апоплексического удара.



- Если вы хоть словом обмолвитесь обо всем этом, господа, прольется ваша или моя кровь.

- Аминь! - ответил ему Гобсек, пряча пистолеты.- Чтобы пролить свою кровь, надо ее иметь, милый мой, а у тебя в жилах вместо крови грязь.



Эта свирепая радость, это злобное торжество дикаря, завладевшего блестящими камешками, ошеломили меня. Я остолбенел, онемел.



...Гобсек - философ из школы циников.



...деньги - это товар, который можно со спокойной совестью продавать, дорого или дешево, в зависимости от обстоятельств. Ростовщик, взимающий большие проценты за ссуду, по его мнению, такой же капиталист, как и всякий другой участник прибыльных предприятий и спекуляций.



"Сын мой, я избавил тебя от признательности, я дал тебе право считать, что ты мне ничем не обязан. И поэтому мы с тобой лучшие в мире друзья".



Граф при смерти. Душа у него нежная. Такие люди не умеют совладать с горем, и оно убивает их. Жизнь-это сложное, трудное ремесло, и надо приложить усилия, чтобы научиться ему. Когда человек узнает жизнь, испытав ее горести, фибры сердца у него закалятся, окрепнут, а это позволяет ему управлять своей чувствительностью. Нервы тогда становятся не хуже стальных пружин - гнутся, а не ломаются. А если вдобавок и пищеварение хорошее, то при такой подготовке человек будет живуч и долголетен, как кедры ливанские, действительно великолепные деревья.



И сразу же она как будто прикрыла лицо маской, под которой светские женщины так искусно прячут свои страсти.



У больных странные причуды. Они, как дети, сами не знают, чего хотят.

- Может быть, наоборот - они, как дети, прекрасно знают, чего хотят?



И вот эта женщина, изгнанная мужем из комнаты, где он стонал на смертном одре, очертила вокруг него магический круг. Она была и далеко от него и вместе с тем близко, лишена всех прав и вместе с тем всемогуща, притворялась самой преданной супругой, но стерегла час его смерти и свое богатство, словно то насекомое, которое роет в песке норку, изогнутую спиралью, и, притаившись на дне ее, поджидает намеченную добычу, прислушиваясь к падению каждой песчинки.



Да и очень возможно, что, как многие женщины, пережившие бурю страсти, она теперь искренне стремилась к добродетели. Может быть, только тогда она и узнала ей цену, когда пожала печальную жатву своих заблуждений.



- Я заметил, сударыня, - сказал Дервиль виконтессе де Гранлье, принимая таинственный вид, - что существует одно моральное явление, на которое мы в житейской суете не обращаем должного внимания. <...> Ведь я оказался случайным хранителем ее тайны, а женщина всегда ненавидит тех, перед кем ей приходится краснеть.



Эта женщина, наделенная от природы всеми чарами искусительницы, проявляла то уступчивость, то надменность, то приветливость, то доверчивость; она даже пыталась разжечь во мне мужское любопытство, заронить любовь в мое сердце и покорить меня - она потерпела поражение. Когда я собрался уходить, глаза ее горели такой лютой ненавистью, что я содрогнулся.



Ужасную картину увидели бы мы, если б могли заглянуть в души наследников, обступающих смертное ложе. Сколько тут козней, расчетов, злостных ухищрений - и все из-за денег!



Больные никогда не верят близости конца.



Графиня стояла неподвижно, растрепанная, с выражением отчаяния на лице, и растерянно смотрела на нас сверкающими глазами, а вокруг нее разбросано было платье умершего, бумаги, скомканные тряпки. Ужасно было видеть этот хаос возле смертного ложа. <...> Труп графа де Ресто лежал ничком, головой к стене, свесившись за кровать, презрительно отброшенный, как один из тех конвертов, которые валялись на полу, ибо и он теперь был лишь ненужной оболочкой.



Несчастье - лучший учитель. В несчастье он многому научится, узнает цену деньгам, цену людям - и мужчинам и женщинам. Пусть поплавает по волнам парижского моря. А когда станет искусным лоцманом, мы его в капитаны произведем.



Я ухожу, голубчик, - промолвил он, помолчав, и бросил на меня угасший, тусклый взгляд.-Куда ухожу, не знаю, но ухожу отсюда. У меня уж карфология началась, - добавил он, употребив медицинский термин, что указывало на полную ясность сознания - Мне вдруг почудилось, будто по всей комнате золото катится, и я встал, чтобы подобрать его. Куда ж теперь все мое добро пойдет?(Карфология - бессознательное движение рук у умирающего.)



Никогда еще в своей юридической практике я не встречал такого удивительного сочетания скупости со своеобразием характера.



Словом, каждый предмет сделки служил ему поводом для бесконечных споров-несомненный признак, что он уже впал в детство и проявлял то дикое упрямство, что развивается у всех стариков, одержимых какой-либо страстью, пережившей у них разум.